Мы довольны своей работой максимально,
но, к сожалению она не дала результатов.
Эльман Пашаев, российский адвокат
6 июня 2026 года, по случаю Дня русского языка, министр иностранных дел России Сергей Лавров выступил с видеообращением, в котором заявил:
Обязательно добьемся полного восстановления прав тех русских и русскоязычных людей, против которых развязан открытый террор со стороны неонацистского киевского режима. Решение этого вопроса – в числе необходимых условий долгосрочного урегулирования украинского конфликта.
Само по себе это заявление не содержит ничего принципиально нового. Подобная риторика звучит из Москвы уже много лет и давно стала частью официального описания украинского конфликта. Однако если попытаться рассмотреть данную формулу не как политический лозунг, а как логическую конструкцию, то сразу возникает множество вопросов.
Прежде всего обращает на себя внимание сам объект защиты. Лавров говорит одновременно о «русских» и о «русскоязычных», словно речь идёт об одной и той же группе. Между тем это совершенно разные категории. Русские – это этнос со своей уникальной культурой и национальными особенностями. Русскоязычные – это всего лишь люди, использующие русский язык в повседневном общении. Одно не обязательно предполагает другое.
Если говорить о первой категории – именно русских – то факт, что против них на Украине «развязан открытый террор» сомнению не подлежит. При этом пресловутая декоммунизация, под лозунгом которой и начался накат на русских, откровенно спущена на тормозах.
Яркой иллюстрацией этого тезиса служит ситуация с памятниками. В стране снесли все памятники великим русским писателям и поэтам. Самый свежий пример – снос памятника Михаилу Булгакову в Киеве 4 июня 2026 года. До этого, в ноябре 2023 года в столице снесли памятник Пушкину. Но при этом был установлен памятник Председателю КГБ АзССР и члену Политбюро ЦК КПСС Гейдару Алиеву и против него ни один активист не возражает.
Аналогичная ситуация в Одессе. Памятник Пушкину, установленный в 1889 году, местным патриотам покоя не даёт. Его пока не снесли, но закрыли деревянными щитами. А вот памятник коммунисту и чекисту Исааку Бабелю местных украинских патриотов полностью устраивает.
Всё это так. Но здесь возникает один неудобный вопрос. На каком основании Российская Федерация выступает защитником русских за пределами своих границ, если внутри самой России государство последовательно подчёркивает наднациональный характер своей политической модели? Российские власти постоянно говорят о многонациональном народе России, периодически заставляют русских детей в школах наряжаться таджиками и узбеками, а в Конституции страны отсутствует государствообразующее положение русского народа.
Ещё больше вопросов вызывает категория «русскоязычных». Кто именно имеется в виду?
Политическая и административная элита современной Украины неонацистский киевский режим
в значительной степени состоит из русскоязычных людей.
Да, они используют мову в документообороте и официальной коммуникации, но в повседневном общении они по-прежнему повсеместно используют русский язык. Значительная часть военнослужащих ВСУ, включая главкома Александра Сырского, также являются русскоязычными.
Говорим – «русскоязычные», подразумеваем – советский народ
Так кого от кого собрался спасать господин Лавров? Вероятно, термин «русскоязычные» в российской официальной риторике выступает эвфемизмом для другого понятия, которое невозможно произнести вслух. Речь идёт о советском народе – исторической общности, официально исчезнувшей вместе с СССР, но сохранившейся в представлениях российской политической элиты.
Конечно же это только гипотеза, но она хороша тем что сразу убирает все логические нестыковки в официальной риторике российских властей. В этом случае русский язык понимается как маркер принадлежности к общему культурному пространству, сформированному в советскую эпоху, а от него – и к некоей «дружественной» надгосударственной политической общности.
Простыми словами, русскоязычный человек в представлении постсоветской политической элиты РФ априори должен ощущать особую близость к России или, по крайней мере, сохранять политическую и культурную лояльность по отношению к Москве. Но как это должно работать если сама Москва последовательно отказывается от идеи русской ирреденты – воссоединения разделённого русского народа?
Формула 1980-х годов: русский язык = русская идентичность = пророссийские симпатии на Украине уже давно не актуальна.
Язык общения сам по себе не создаёт политическую общность. Миллионы людей по всему миру говорят по-английски, но никто не рассматривает их как единую политическую нацию.
Для миллионов украинских граждан русский язык давно является лишь языком общения. Политическая идентичность, культурная самоидентификация и язык в их представлении существуют отдельно друг от друга.
Несколько поколений украинцев выросли в двуязычной среде когда в семье и между собой они говорят на русском, а все СМИ и государственные органы говорят с ними на украинском. И такую ситуацию они считают нормальной, поскольку в их жизни так было всегда.
Уже много лет мы говорим уже даже не просто о русскоязычных украинцах, но даже о русскоязычных украинских националистах – РУНАх. А теперь только представьте какую реакцию у них самих должны вызывать подобные заявления российской стороны.
Мы приходим к тому, что в конфликте, который длится уже 12 лет (с 12 апреля 2014 года, когда отряд Игоря Стрелкова вошёл в Славянск) нет ясного понимания даже в вопросе линии противостояния. Одни видят конфликт между русскими и украинцами. Другие – между Россией и Западом. Третьи – между русским и украинским языками.
Поэтому прежде всего имеет смысл разобраться именно в этом фундаментальном вопросе: какие реальные линии раскола существуют внутри украинского общества и почему привычные объяснительные схемы всё хуже описывают происходящее.
Русскоговорящий ≠ пророссийский
Знаменитые плёнки Миндича неожиданно выявили один аспект, о котором в угаре внутриполитической борьбы никто не подумал: внезапно оказалось, что все без исключения представители правящего слоя в Киеве между собой говорят исключительно на русском языке. Мова – для публичных выступлений, официальных мероприятий и телевизионных эфиров, серьёзные деловые разговоры – только на русском.
При этом эти же люди калёным железом выжигают русский язык везде где могут дотянуться. Жителя Украины могут наказать в школе за использование русского языка, оштрафовать за русское слово в такси или на кассе в магазине.
Денис Селезнев совершенно справедливо пишет:
Террор против русскоязычных развязали сами русскоязычные. В руководстве Украины кроме совершенно третьестепенной фигуры Стефанчука нет ни одного украиномовного.
Как это работает? Киевская элита, как и их московские визави, между языком и культурой ставят знак равенства. И здесь возникает конфликт между теми кто воспринимает русскую культуру как органичную часть украинского пространства и теми кто видит в ней инструмент исторического доминирования и политического влияния России.
Этот конфликт на самом деле существует. Но за его рамками остаются миллионы тех кто говорит на своём родном русском языке, но при этом всецело ориентирован на украинский национальный проект.
Эти люди на публике бодро говорят на выученной мове (Дмитрий Галковский утверждает, что русскому человеку нужно две недели чтобы выучить украинский язык), при этом думают на русском, в семье и с друзьями говорят на русском, при этом одновременно не мыслят своей жизни без государства Украина и совершенно искренне ненавидят Россию и русских.
Борьба идёт не между русским и украинским языками, а вокруг значения, которое разным группам приписывается русскому языку и русской культуре.
Собственно, значительная часть украинской элиты является именно такой. То есть, несмотря на все усилия политизировать языковый вопрос, русский язык на Украине всё равно превращается просто в язык общения, а украинский – в ритуальный язык политики.
Украиноговорящий ≠ проевропейский
Если российская политическая мысль часто исходит из того, что русский язык автоматически создаёт политическую близость к России, то украинская политическая мифология построена на зеркальном заблуждении. Она предполагает, что украинский язык автоматически означает поддержку европейского выбора.
На сцене в свете пропагандистских софитов всегда только две противоборствующие группы: украиноязычные, выступающие за «европейскую интеграцию» и русскоговорящие, выступающие «за дружбу с Россией». За кулисами - ещё две группы, знать о которых публике в зале не нужно.
Первая – это украиноязычные евроскептики. Украинцы – народ с очень консервативными традициями, культом семьи, любви, верности, родственных отношений в самом широком смысле. Как это соотносится в пресловутыми «европейскими ценностями» (не будем уточнять какими, вы и сами понимаете)? Да, ради евро (не я так нелепо назвал валюту ЕС) они умеют притворяться. Но сам факт ценностного конфликта никуда не исчезает.
Существует и четвёртая группа. Это преимущественно городские жители юга и востока страны. Это люди которые выросли в русскоязычной среде, потребляли русскоязычную культуру и зачастую могут даже не владеть украинским языком. Однако это совершенно не мешает им поддерживать европейскую ассимиляцию Украины политкорректно называемую «интеграцией».
Таким образом, как и в случае с отношением к России, язык оказывается плохим индикатором для понимания политических предпочтений человека.
Русскоговорящий может быть убеждённым сторонником европейской интеграции. Украиноязычный может быть убеждённым противником культурной ассимиляции в рамках европейского проекта.
Именно поэтому украинское общество нельзя описать одной координатой. Внутренние противоречия проходят сразу по нескольким осям, которые лишь частично пересекаются между собой.
И в этой статье, кстати, описаны далеко не все из них. Например, типичный типаж сегодняшнего дня – русскоязычный молодой человек, яро ненавидящий Россию и русских, но при этом так же яро ненавидящий Зеленского за мобилизацию и активно скрывающийся от ТЦК. И всё это как-то уживается в одной голове. И таких людей не один и не два – их десятки, а может и сотни тысяч.
Заключение
Восприятие ситуации на Украине со стороны официальной Москвы опирается на следующую схему:
- есть русскоязычные граждане Украины, симпатизирующие России;
- есть националисты, угнетающие этих русскоязычных;
- есть Россия, которая защищает тех кто ей симпатизирует.
Внешне всё логично, но проблема в том, что украинская реальность за последние десятилетия стала намного сложнее этой схемы. Реальные противоречия с языка сместились в сферу идентичности, политического выбора и культурной самоидентификации.
Именно поэтому заявления про «террор против русскоязычных» выглядят для многих наблюдателей неубедительно. Не потому, что языкового вопроса не существует вообще, а потому, что язык давно перестал быть главным маркером политической лояльности.
Главная ошибка всех внешних наблюдателей заключается в попытке объяснить Украину через одну координату. Одни сводят всё к языку. Другие – к геополитике. Третьи – к национализму. Но современная Украина представляет собой наложение нескольких различных конфликтов идентичности, которые лишь частично совпадают друг с другом.
Если государство считает какое-то направление стратегически важным, оно обычно создаёт инфраструктуру знаний вокруг него. Парадокс заключается в том, что Украина является одной из самых обсуждаемых стран в российском информационном пространстве и одновременно одной из наименее изученных на системном уровне. Мнений по украинскому вопросу в избытке, научного знания значительно меньше.
Отдельные серьёзные исследователи украинской тематики существуют, но на ТВ их не приглашают. Отдельные серьёзные научные работы публикуются, однако они не складываются в единую влиятельную школу, способную формировать устойчивое понимание процессов, происходящих внутри украинского общества.
Когда спустя три десятилетия после распада СССР украинская реальность всё ещё описывается категориями позднесоветского политического словаря, это может говорить не только об особенностях конкретных политиков, но и о более широкой проблеме дефицита гуманитарного научного знания и его недооценки в современной политике.
