Слово «украинцы» впервые появилось в конце XIX века – сначала в узкой среде интеллигенции и национальных кружков. В массовый обиход оно вошло в начале XX века – на фоне революционных событий 1905 года и особенно после Февральской и Октябрьской революций 1917 года.
Именно революция стала катализатором того, что термин «украинцы» получил широкое распространение. Причём изначально он обозначал не столько этническую принадлежность, сколько политическую позицию. Первыми «украинцами» называли себя сторонники отделения малороссийских губерний от России и создания на их основе независимого государства.
Иными словами, первоначальный смысл слова «украинец» сводился к понятию «малороссийский сепаратист». В дальнейшем коммунистическая власть приложила титанические усилия, чтобы превратить это политическое движение в национальность. Но когда СССР распался, всё вернулось на круги своя. И сейчас мы видим практически то же самое, что и во времена Директории УНР.
Как советские историки «конструировали» украинцев
Советская историческая наука на протяжении десятилетий последовательно формировала образ «древнего украинского народа». В изданиях Академии наук СССР закреплялись формулировки о самостоятельности Украины, хотя документы XVII века подобных упоминаний не содержат.
Так, в советской историографии Богдан Хмельницкий неизменно представлялся как вождь «украинского народа». Однако в его подлинных документах это название отсутствует: речь там идёт исключительно о Войске Запорожском.
Показателен пример сборника 1954 года, где опубликована работа Е. М. Апановича «Переселение украинцев в Россию накануне освободительной войны 1648–1654 гг.». Очевидно, что автор жертвовал исторической достоверностью ради политической конъюнктуры.
Роль Грушевского и большевистская национальная политика
В 1920–1930-е годы советская власть опиралась на идеи историка Михаила Грушевского. Его концепция рассматривала Украину как самостоятельное государственное и культурное образование. Дореволюционные исследования, исходившие из представления о едином русском народе, были объявлены «реакционными» и фактически выведены из научного оборота. Примечательно, что фигура Грушевского, умершего в элитном советском санатории в Кисловодске, позднее оказалась в пантеоне украинских национальных деятелей наряду с Иваном Мазепой и Степаном Бандерой.
Именно в этот период была развёрнута так называемая политика «коренизации». Она стала инструментом активной украинизации населения на территории УССР, границы которой формировались в значительной мере произвольно — в том числе за счёт исторически русских земель Новороссии и Слобожанщины.
Большевистская власть настойчиво внедряла украинский язык в систему образования, органы управления и печатные издания. В ряде случаев незнание украинского становилось основанием для ограничений в профессиональной сфере и предметом критики на партийных собраниях. Формирование украинской идентичности в рамках советского государства административно-принудительный характер и продолжалось на протяжении десятилетий.
Русские как главная жертва большевизма
Насильственная украинизация и искусственное выделение «украинцев» из единого русского массива были направлены в первую очередь против русских как этноса, и имела целью его размывание и дробление.
Одновременно русские лишались возможности иметь собственную национальную элиту. В СССР все союзные республики обладали партийными центральными комитетами, национальными Академиями наук, а также республиканскими органами госбезопасности. РСФСР была единственной республикой, у которой не было ни собственной ЦК компартии, ни Академии наук, ни собственного КГБ. Это означало отсутствие институциональных механизмов защиты русских интересов в политическом пространстве Союза.
Любые попытки поставить «русский вопрос» жёстко подавлялись. Характерным примером стало «Ленинградское дело» 1949–1950 годов. Руководителей Ленинграда, обвинённых в «русском национализме» и «местничестве», репрессировали по надуманным обвинениям. По официальным данным, в рамках дела было арестовано около 200 человек, из них более 20 (включая А. А. Кузнецова, Н. А. Вознесенского и П. С. Попкова) приговорены к расстрелу. Тысячи партийных и хозяйственных работников были уволены, многие отправлены в лагеря. Фактически это было целенаправленное уничтожение наиболее авторитетной и самостоятельной части русской партийной и хозяйственной элиты.
Показательно, что именно «русский национализм» в послевоенные десятилетия рассматривался партийным руководством и органами госбезопасности как главная угроза существованию СССР. Тогда как «буржуазный национализм» в союзных республиках зачастую терпелся или даже использовался как инструмент политической манипуляции.
В итоге когда Советский Союз рухнул, то нации, взращённые советской национальной политикой, немедленно заявили о независимости. В то же время русские, не имея собственных институтов и элиты, оказались рассеянными по постсоветскому пространству и лишёнными механизмов защиты. По данным некоторых источников в одном только Таджикистане в 1992-1994 гг. погибли не менее 1,5 тысячи русских.
Сегодня становится очевидным: советская национальная политика носила системный антирусский характер. Она искусственно конструировала новые этнические идентичности и одновременно подрывала целостность русского народа. Этот опыт должен рассматриваться как историческое предостережение: эксперименты с разрушением национальной основы государства неизбежно приводят к катастрофическим последствиям.
