Предисловие
1 декабря 2025 года британское агентство Reuters опубликовало неожиданный материал из Киева. Автор статьи Анастасия Маленко проследила судьбу первых одиннадцати добровольцев, которые весной заключили так называемый «контракт 18-24». Мы неоднократно разбирали этот механизм набора, призванный хотя бы частично компенсировать потери в ВСУ. В частности, об этом шла речь в статье «Мобилизация на Украине в 2025 году: контракт «18-24» и его последствия»
По первоначальным оценкам правительства, эта программа была рассчитана на привлечение в украинскую армию до 800 тысяч человек, хотя даже в кулуарных ожиданиях речь шла о куда меньшей цифре. На практике же, по словам заместителя главы Офиса президента Павла Палисы, в первый месяц документ подписали «менее 500 человек», после чего поток желающих и вовсе иссяк.
В сентябре Министерство обороны Украины расширило набор, разрешив заключать контракт и девушкам – преимущественно на позиции операторов БПЛА. Тем не менее, по оценкам, за восемь месяцев на эту инициативу в итоге согласились не более тысячи, возможно чуть больше, молодых людей; точные данные не раскрываются.
В этом контексте Reuters поступили образцово профессионально: они просто взяли тех самых первых 11 добровольцев, которых весной показывали во множестве интервью в надежде вдохновить остальных, и рассказали, что с ними стало спустя восемь месяцев.
Далее приводим полный перевод статьи.
Братство по оружию: как война уничтожила когорту молодых украинцев
Reuters проследила судьбу группы новобранцев, которые записались в армию в рамках кампании Киева по обновлению истощённых рядов. Из 11 человек сегодня не воюет ни один.
Павел Брошков возлагал большие надежды, когда в марте пошёл в украинскую армию. Молодой и полный энтузиазма новобранец хотел защитить страну и заработать обещанный бонус, чтобы купить дом для жены и маленькой дочери. Три месяца спустя 20-летний парень лежал на поле боя с огнестрельными ранениями обеих ног и разбитыми мечтами.
«Я понял, что меня сейчас разорвёт на куски, – рассказал он Reuters. – Я не боялся умереть. Я боялся, что больше никогда не увижу жену и ребёнка».
Брошков – один из сотен 18–24-летних ребят, добровольно отправившихся на фронт в этом году. Их привлекали щедрые выплаты и льготы в рамках национальной программы набора молодёжи, призванной вдохнуть новую жизнь в стареющую и измотанную миллионную армию Украины.
Украина медленно теряет территории на востоке в жестоких позиционных боях. Командиры и солдаты в один голос говорят: главная причина отступлений – нехватка людей [1]. Это усиливает давление на Киев, который ведёт с США переговоры о мирном предложении.
Reuters проследила судьбу Брошкова и ещё десяти его товарищей – они были среди нескольких десятков новобранцев, прошедших в апреле-мае ускоренные курсы подготовки под Киевом, а затем отправленных на передовую.
Сегодня ни один из этих 11 человек не воюет. Четверо ранены, трое пропали без вести, двое находятся в самовольной отлучке, один тяжело заболел, ещё один покончил с собой. Таковы данные, полученные из интервью с солдатами, их родственниками и из официальных документов.
Судьбы этих молодых людей – моментальный снимок того изнурительного урона, который несёт Украине почти четырёхлетняя война с Россией. Обе стороны тщательно скрывают потери.
Reuters не удалось связаться с остальными участниками той весенней подготовки и понять, насколько показательны эти 11 случаев. Минобороны Украины и 28-я бригада, где служили новобранцы, запросы о комментариях оставили без ответа.
На волосок от смерти
Сам Брошков смотрел смерти в лицо. В июне в Донецкой области он лежал неподвижно на поле боя с ранениями обеих ног. Над ним завис российский дрон с закреплённой взрывчаткой, готовый сбросить заряд. В последний момент товарищ сбил дрон из стрелкового оружия – это почти наверняка спасло Брошкову жизнь.
Его лучший друг Евгений Ющенко оказался менее удачливым. 25-летний Ющенко пропал без вести в середине июля, не вернувшись из боя. Его сестра Алина до сих пор ищет любую информацию и присоединилась к тысячам украинцев, чьи близкие исчезли на войне.
«Многие говорят, что он погиб. Кто-то – что он в плену», – говорит Алина, участвовавшая в конце октября в митинге на Майдане в поддержку семей пропавших военнослужащих. – «Я отказываюсь верить в его смерть до последнего».
Ющенко – один из трёх пропавших без вести из этой группы (данные МВД Украины). Вместе с ним – 20-летний Борис Нику и 22-летний Илья Козик.
Иногда думаю: может, лучше бы я там с ним и остался, – говорит Брошков, до армии работавший продавцом. – Чтобы вместе воевать… и вместе лечь.
Сейчас он восстанавливается от ран в своей квартире в Одессе.
18-летний Юрий Бобрышев, записавшийся в армию после бегства из оккупированной Волновахи (там погиб его брат), тоже больше не воюет. Из неназванной страны, где он сейчас живёт, Юрий сказал Reuters по телефону, что в принципе готов вернуться в ВСУ, но только в другую бригаду: с прежними командирами у него серьёзный конфликт.
Жалею, что подписал контракт. Думал – попробую, заработаю бонус. А вышло всё наоборот.
Запах пороха и трупов
Программа набора молодёжи, запущенная в феврале, стала симптомом нарастающего кризиса в украинской армии, которая значительно уступает России и по численности, и по вооружению. Война уже унесла сотни тысяч убитых и раненых по обе стороны.
Средний возраст украинского военного – 47 лет (данные высокопоставленного дипломата, знакомого с ситуацией в обороне).
Программа предлагала добровольцам до 2900 долларов в месяц, единовременный бонус 24 000 долларов и беспроцентную ипотеку. Это стал отход от принудительной мобилизации, действовавшей с 2022 года [2].
Изначально призывали мужчин старше 27 лет – власти пытались сберечь молодёжь для послевоенного восстановления. В прошлом году возраст снизили до 25.
Прямо сейчас украинские силы обороны испытывают острую проблему с личным составом,
– сказал Алексей Мельник, директор программ внешней политики и международной безопасности Украинского центра Разумкова.
После регистрации Брошков быстро подружился с Ющенко в тренировочном лагере, а также с «Кузьмой» – 23-летним бывшим работником ресторана, который попросил называть его только по позывному, как это принято в украинской армии.
Весенние дни пролетели незаметно: рукопашный бой, работа с беспилотниками, физподготовка, психологические тренировки, сон и повторение. Инструкторы, прошедшие бои, твердили, что личные желания нужно оставить и действовать как единое целое.
По мере приближения дня отправки на фронт молодые новобранцы жаловались всё меньше: они привыкли подчиняться. «Получаешь приказ – и выполняешь», – говорит Брошков.
Первый приказ идти в бой поступил в ветреный и дождливый день в середине июня.
«Кузьма» был одним из первых, кого отправили на позиции. Он вспоминает, что вскоре попал под удар российского беспилотника и оказался на грани смерти. Он получил тяжёлое ранение живота, попытался позвать на помощь, но из прокуренных лёгких вырвался лишь хрип, прежде чем двое товарищей оттащили его в траншею. С тех пор Кузьму преследуют кошмары о его коротком участии в бою.
Это был запах, – говорит он. – Запах пороха и трупов.
Боевые товарищи, боль и ночные кошмары
В следующий раз Брошков и «Кузьма» увидели друг друга в больнице в Одессе. Брошков передвигался в инвалидном кресле, а «Кузьме» наложили длинные швы на всю переднюю часть туловища.
«Двое инвалидов от 18 до 24», – шутит Брошков.
Он также поддерживает связь с другими новобранцами из этой группы, включая Ивана Сторожука, также раненого в бою.
Двое новобранцев сообщили, что один из их сослуживцев покончил с собой, ссылаясь на разговоры в подразделении. Reuters ознакомилось с документом с фотографиями тела, который подтверждает, что человек с таким именем совершил самоубийство.
Полиция Донецкой области оставила запрос без ответа.
Выздоровление Брошкова сопровождается изнуряющими болями в ногах и периодическими ночными кошмарами. Он утверждает, что почти ни о чём не жалеет.
«Мне 20. Я толком не увидел жизнь, но я прошёл её. Если бы мне предложили сделать это снова – сделал бы», – говорит он.
Он считает, что сделал всё, чтобы не допустить прихода войны в свой дом. «Я сделал то, что должен сделать каждый ответственный гражданин Украины».
Его 19-летняя жена Кристина признаёт: этот опыт сильно изменил мужа.
«Ему тяжело. Почти все его сослуживцы пропали», – говорит она Reuters.
«Было бы лучше, если бы этого контракта никогда не существовало. Погибло столько молодых… Это же 18-летние подростки. Им ещё учиться и взрослеть».
Комментарии
Финальная реплика героя в материале Reuters – «Я сделал то, что должен сделать каждый ответственный гражданин Украины» – звучит как обязательный идеологический штрих, без которого сегодня трудно представить западный репортаж о войне. Эта формула работает примерно так же, как ритуальные вступления в советских книгах, где любой текст должен был начинаться с правильных славословий. Но при этом сама аналитическая ткань материала гораздо честнее и выпуклее. Автор фактически развеивает несколько укоренившихся иллюзий о состоянии украинской армии и механизмах её донабора, показывая ситуацию с молодыми бойцами без прикрас – такой, какой она выглядит на уровне человеческих судеб.
Во-первых, на Украине давно укоренилось общее убеждение, что мобилизованных едва ли не сразу бросают в бой без подготовки. Материал Reuters, как ни парадоксально, опровергает именно этот тезис. Судя по описанному, новобранцам действительно предоставляли полноценный курс обучения: с инструкторами, прошедшими реальный бой, с насыщенной программой, включавшей тактику, физическую подготовку, психоустойчивость и навыки работы с техникой.
По военным меркам два месяца интенсивной подготовки – это очень неплохой срок. Для пехотного подразделения подобный курс обычно считается достаточным, чтобы солдат хотя бы понимал, что делает, и не погибал на первых же метрах. Reuters, возможно сами того не желая, показали, что проблема ВСУ лежит не столько в качестве обучения, сколько в масштабах потерь, из-за которых даже подготовленные новобранцы оказываются в ситуации, где их навыки быстро обнуляются реальностью фронта.
Во-вторых, материал косвенно подтверждает то, о чём мы писали неоднократно: практика фиксации утрат как «пропавших без вести» используется не только по бюрократическим причинам, но и для минимизации обязательств государства перед семьями погибших. В статье Reuters это проявляется особенно наглядно. Если читать текст буквально, получается, что из все[ 11 добровольцев не погиб ни один. Формально – да, но трое числятся пропавшими без вести.
Но любой, кто знаком с фронтовой статистикой, понимает, что статус «пропал» в таких условиях почти всегда означает гибель. Иными словами, фактические потери — около трети от всей группы. Reuters это не проговаривает напрямую, но фактура материала позволяет сделать вывод без особых натяжек: формальные записи в документах и реальность на линии фронта – две разные плоскости, и разрыв между ними используется как инструмент управления статистикой.
В-третьих, в статье появляется любопытная подгруппа – двое дезертиров. Один из них, что особенно примечательно, каким-то образом покинул территорию Украины и говорил с корреспондентом уже «из неназванной страны».
Во-первых, это хорошо иллюстрирует масштаб самого явления. Если среди контрактников уровень самовольных отлучек, по открытым оценкам, достигает 20%, то можно представить, что происходит в категории тех, кого призывают без особого желания.
Во-вторых, остаётся вопрос: зачем скрывать страну, откуда разговаривал собеседник Reuters? Возможных объяснений масса — от банальной просьбы анонимности до политических рисков. Теоретически это могла быть и Россия; теоретически это мог быть и человек, оказавшийся в плену, а не в статусе дезертира. В рассматриваемой группе из 11 человек нет ни одного военнослужащего, официально попавшего в плен, хотя по оценкам OSCE Moscow Mechanism, в российском плену сейчас находятся около 6-8 тысяч украинских военнослужащих.
Сделать окончательный вывод невозможно – слишком мало исходных данных, а официальные структуры такие вопросы не комментируют. Но сам факт появления в материале фигуры «дезертира из неизвестной страны» добавляет к общей картине важный штрих: реальная статистика фронтовых потерь и перемещений остаётся непрозрачной даже для западных репортёров.
Они все «покончили с собой»
Ещё один контрактник, как сообщает автор, «покончил с собой». Что именно подтолкнуло человека к этому? В тексте – ни строки. Ответ, вероятно, можно найти в недавнем заявлении уполномоченной по вопросам защиты прав военнослужащих Ольги Решетиловой, по словам которой в ВСУ массово практикуется избиение, незаконное лишение свободы, угрозы жизни и здоровью военнослужащих и их родным.
Но, если смотреть шире, то по сути все одиннадцать фигурирующих в материале фактически «покончили с собой». Просто кто-то – самостоятельно, кому-то «помогли» российские дроны, а кто-то теперь будет тянуть эту ношу десятилетиями, оставаясь инвалидом.
И здесь возникает главный вопрос: ради чего всё это происходило?
Интересная деталь: Брошков – это болгарская фамилия. Болгары – одна из крупнейших национальных общин в Одесской области. То есть болгарин пошёл воевать за украинскую идею, и итог этого – пожизненная инвалидность. И он, якобы, об этом не жалеет? Через несколько месяцев закончатся деньги, полученные по контракту, и всё. Человек окажется без доходов, без профессии и без здоровья – в стране, где и до войны было трудно, а теперь, мягко говоря, непросто. Вот тогда, вероятно, и придёт настоящее осознание цены происходящего.
И последнее. В украинском общественном дискурсе сегодня постоянно звучит вопрос: «За шо гинули хлопці?» Под этим лозунгом медиасеть Банковой убеждает аудиторию, что останавливать войну нельзя – условия, мол, недостаточно выгодные.
К этой логике популярный Telegram-канал «ЗеРада» задаёт два вопроса:
- За что умирали «хлопці» с февраля 2025 года, если на тот момент можно было заключить сделку на условиях лучше нынешних?
- И за что они умирают сейчас? То есть какой именно пункт будущей договорённости Киев рассчитывает улучшить за счёт дальнейшего затягивания войны?
Вопросы действительно несложные. Куда сложнее – услышать на них чёткий ответ.
Оригинал статьи:
Band of brothers: how the war crushed a cohort of young Ukrainians
[1] Здесь оба немного лукавят умалчивая, что нехватка людей вызвана, главным образом, массовым дезертирством из украинской армии.
[2] На самом деле целью программы было не заменить принудительную мобилизацию, а дополнить её.
