Ломка фронта: когда трещит военная машина
Конец истории с иностранными наёмниками
Тем, кто наблюдает за конфликтом с самого начала, хорошо памятна роль иностранных наёмников. Тогда эта тема была на слуху. Не то чтобы наемники как-то существенно влияли на военный баланс сил, их основной смысл был в другом. Иностранные наёмники подпитывали нарратив киевской пропаганды «мы на правильной стороне потому что весь мир с нами». Любопытно, кстати, что участие иностранцев на стороне РФ пропаганда Киева освещала в прямо противоположной трактовке: «Мы такие сильные, что Россия сама не справляется и вынуждена искать помощи у других стран».
С другой стороны для западных кураторов украинского проекта это выглядело своеобразным запасным парашютом: если закончатся украинцы, недостающих солдат можно будет просто докупить на внешнем рынке.
Однако затем что-то пошло не так и через три года созданный с помпой Иностранный легион был тихо расформирован. Из примерно 18 тысяч иностранцев в составе ВСУ осталось около тысячи человек, которых теперь планируют распределить по другим подразделениям. Остальные или погибли, или покинули Украину.
Массовое дезертирство
Второй показатель качественного надлома ВСУ – массовое дезертирство. Украинская армия сейчас фактически разбегается. Официальная статистика Генпрокуратуры и Государственного бюро расследований (ГБР) фиксирует рекордные показатели: с января по октябрь 2025 года зарегистрировано 161 461 случай самовольного оставления части (СОЧ) и 21 479 случаев дезертирства. Это многократно превышает показатели предыдущих лет.
| Период | СОЧ (самовольное оставление) | Дезертирство | Общее дел | Примечание |
|---|---|---|---|---|
| Январь–октябрь 2025 | 161 461 | 21 479 | 182 940 | Рекордный рост |
| Октябрь 2025 (месяц) | ~17 000–21 000 | ~2 000–4 000 | 21 000+ | Превышает призыв (11 тыс.) |
| С 2022 по сентябрь 2025 | ~250 000 | ~40 000 | 290 000 | Общий итог |
Этот процесс признают и сами военные. Бывший депутат и командир подразделения БПЛА Игорь Луценко в ноябрьском интервью изданию «Новый голос Украины» отметил, что октябрь стал настоящим «рекордом дезертирства»:
Каждые две минуты кто-то убегает от нашей армии. К тому времени, как вы дочитаете этот пост, ещё один солдат встанет на лыжи.
Рост территориальных потерь
Параллельно накапливаются территориальные потери. Ноябрь 2025 года стал для Украины наиболее провальным месяцем с начала конфликта – утрачено около 750 квадратных километров.
Наиболее угрожающей выглядит ситуация в Запорожской области. Как известно, основные наступательные действия российская армия ведён в Донецкой области, где самый сложный рельеф местности и множество укреплений.
Но если российские силы смогут выйти к Запорожью, то за ним – ровное поле и никаких укреплений вплоть до Херсона, Николаева и Одессы.
Конечно же, всё это прекрасно понимают в Штабе поддержки и подготовки НАТО в Украине (NSATU) в немецком Висбадене где, собственно, и осуществляется военное планирование ВСУ.
Позиции США, ЕС и России в отношении мирного урегулирования
США: бизнес подход
На фоне ухудшения положения Киева становится понятна настойчивость, с которой Вашингтон добивается мирного урегулирования. И чем ближе политический и административный коллапс на Украине, тем жёстче США продавливают тему переговоров.
Для администрации Дональда Трампа задача выглядит предельно прагматично. Белому дому необходимо сохранить Украину как управляемый актив – пока ВСУ сохраняют управляемость, а государственность не коллапсировала.
Команда Трампа, в которую входят Уиткоф, Кушнер и другие бизнес-ориентированные фигуры, рассматривает происходящее в категориях эффективности: если проект перестаёт приносить выгоду, его закрывают и переключаются на другой, приносящий прибыль.
А совместных проектов с Россией потенциально очень много. Это и возвращение Exxon в «Сахалин-1», возможное приобретение американскими структурами активов «Лукойла», покупка доли в «Северном потоке» и даже полный контроль над «Северным потоком-2». Есть также участие в проекте «Арктический СПГ» компании «Новатэк», перспективы газовых концессий в Охотском море, доступ к редкоземельным металлам вблизи крупнейших рудников Норильска и шести неосвоенных месторождений Сибири. На технологическом уровне не исключается возвращение к сотрудничеству на МКС, перекрёстные полёты, совместные лунные программы и даже старые идеи о полёте на Марс.
Европа: майданный подход
Подход Лондона и Брюсселя заметно отличается от американского. В европейских столицах украинско-российский конфликт нередко воспринимают как разновидность цветной революции, где роль «активистов Майдана» условно играет украинская армия. Логика остаётся схожей: посредством давления в военной, политической, дипломатической и медийной плоскостях попытаться добиться замещения неугодного руководства более удобной фигурой.
Эта стратегия, впрочем, не работает. Но её влияние иногда просматривается. Например, в том, что Кремль явно ограничивает собственные войска в применении силы – напрашивается аналогия с ситуацией времён Майдана, когда «Беркут» теоретически мог разогнать протест, но политическое руководство удерживало силовиков от жёстких действий.
Тем временем в Европе усилились демонстративные приготовления к возможному конфликту с Россией. Политики всё чаще говорят о необходимости «превентивного» удара, сравнивают европейский и российский военные потенциалы – разумеется, с выводами в пользу Европы. Подобные заявления могут быть частью игры на публику: попыткой сохранить американское финансирование и одновременно создать дополнительное давление на Москву в рамках всё той же майданной стратегии.
Но есть и другая, более банальная интерпретация. Ситуация всё больше напоминает sunk cost fallacy – классическую ошибку невозвратных затрат. Вклад в противостояние оказался слишком большим – политически, финансово, эмоционально. И теперь европейские элиты, похоже, просто не готовы признать, что конфликт зашёл в тупик, а продолжение давления лишь ускоряет ослабление украинской государственности. Проще продолжать делать вид, что победа возможна, чем признать, что ставка была ошибочной.
Россия: советский материализм
На фоне заметного перелома в динамике боевых действий в пользу России выход на мирное соглашение сейчас выглядит для Москвы невыгодным. Предложение о безусловной остановке огня является таковым ещё в большей степени.
Тем не менее Москва демонстрирует готовность вести переговоры и нередко выглядит в этом вопросе даже более заинтересованной стороной, чем её оппоненты. На первый взгляд это может казаться противоречием, но объяснение лежит в структуре современного российского правящего слоя. Он ориентирован прежде всего на материальные интересы и экономическую стабильность. В этом подходе можно увидеть нечто родственное американским политическим прагматикам, которые мыслят категориями практической выгоды здесь и сейчас, а не грезят эфемерными геополитическими победами в далёком будущем. Всё, что выходит за рамки практического расчёта, оказывается для них второстепенным.
Отсюда проистекает характерная особенность переговорной позиции Москвы: в ней почти отсутствуют темы, которые могли бы иметь высокий эмоциональный или репутационный вес. Скандальные эпизоды вроде истории вокруг Бучи, нанесшие колоссальный удар по международному имиджу России, вообще не фигурируют как предмет возможных требований. Вопросы сохранения канонического православия, статуса русского языка или исторической памяти – также на периферии обсуждений. Материалистическая логика, сложившаяся в высших эшелонах власти, просто не придаёт им значения.
Партия войны в Киеве
В нынешней конфигурации едва ли не главным препятствием на пути к миру выступает именно та сторона, которая объективно больше всех в нём заинтересована – Украина. Это полностью отвечает чаяниям населения Украины которое очень устало от войны. Как недавно отметил Дмитрий Галковский,
95% населения Украины мечтает о мире. Ему эта война никогда не была нужна. Ни в 2007, ни в 2014, ни в 2022-м, тем более, сейчас.
Но при этом украинская политическая система за годы конфликта выстроила собственную «партию войны», для которой остановка огня стала экзистенциальной угрозой.
Центральная фигура здесь – Владимир Зеленский, формально утративший полномочия 20 мая 2024 года, но фактически сосредоточивший власть в своих руках. Мир для него означает не только конец политического ресурса, но и возможную потерю личной свободы: слишком много решений и событий потребуют объяснений в условиях новой политической реальности.
Однако сводить всё исключительно к Зеленскому было бы неверно. Да, именно при нём возникла и укрепилась система, в которой война стала стабильным источником дохода и социального лифта для целого класса людей, — от командиров добровольческих формирований до волонтёрских сетей, части военно-административного корпуса и медиа-активистов. Они успешно встроились в военную экономику и теперь объективно не заинтересованы в прекращении конфликта. Зеленский находится на вершине этой пирамиды, но он же является и её заложником: эта «партия войны» сейчас является его, хоть и малочисленной, но очень могущественной политической опорой.
Дело не ограничивается экономикой войны. В стране сохранились и полуразобранные, но всё ещё функциональные политические структуры позднего парламентского периода – политические силы Петра Порошенко и Юлии Тимошенко. Обе этих лагеря жаждут реванша и только и ждут момента, когда власть даст слабину. Достаточно Зеленскому сделать шаг в сторону реальных переговоров, как его мгновенно обвинят в «работе на Кремль», капитуляции и сдаче национальных интересов. Не потому, что они на самом деле верят в подобные обвинения, а потому что так устроена украинская политика.
Так формируется политический ландшафт, в котором прекращение огня оказывается не стимулом, а угрозой для ключевых групп влияния. И в этом смысле именно украинская «партия войны» остаётся тем фактором, который делает мир недостижимым.
Давление США и ломка украинской вертикали
Понимая, что уговоры на Зеленского больше не действуют, Вашингтон перешёл к силовому сценарию. Инструменты, которые четыре года использовались исключительно для имитации «борьбы с коррупцией», вдруг ожили. НАБУ начало методично давить на окружение президента, а западная пресса неожиданно обнаружила, что коррупция в украинских органах власти всё же существует – хотя ещё вчера предпочитала этого не замечать. Первые обыски, бегство бизнес-партнёра Зеленского Тимура Миндича, серия «сливов» – всё это выглядело как деликатная попытка объяснить офису президента, что пора менять курс. Но Зеленский, как и раньше, предпочёл сделать вид, что ничего не происходит.
После первой волны американцы перешли ко второй – куда менее дипломатичной. Обыск у главы офиса президента Андрея Ермака стал не просто сигналом, а демонстративным переламыванием вертикали власти. Ермак, который был ключевым связующим звеном между президентом и западными партнёрами, оказался под ударом собственных кураторов. Его последующая отставка лишь закрепила эффект: архитектура личной власти Зеленского начала рассыпаться. Указ о запрете на выезд из страны и заявление Ермака о том, что он «отбывает на фронт», выглядели как попытка спрятаться от НАБУ, хотя и не слишком успешная.
Тем временем события приняли ещё более неожиданный оборот. Уже 2 декабря 2025 года Европрокуратура провела серию арестов и обысков у функционеров ЕС – тех самых структур, которые наиболее активно поддерживают Зеленского и традиционно выступали за продолжение войны «до последнего украинца». О том, что за этим стоят американцы говорит то, что нынешняя глава Европрокуратуры Лаура Кодруца Кёвеши ранее возглавляла DNA – румынский аналог НАБУ.
Перестройка вертикали власти после отставки Ермака
После ухода Ермака украинское медиапространство быстро выработало удобную версию событий: ответственность за коррупционный кризис персонализируется, а сам Зеленский представляется как политик, который своевременно избавился от «токсичного» советника. Такой нарратив позволяет смягчить удар по президенту и свести произошедшее к ошибкам одного чиновника, хотя масштабы проблем явно выходят за рамки фигуры главы офиса.
Однако изменения в верхушке власти выглядят скорее симптомом разложения прежней управленческой схемы, где обязанности были чётко распределены: Зеленский занимался публичной частью, а Ермак держал под контролем аппаратные процессы.
Теперь же вскрывается главный изъян этой конструкции – неспособность Зеленского самостоятельно удерживать всю полноту управления. По словам бывшего депутата украинского парламента Олега Царёва, Андрея Ермака заменит Денис Шмыгаль, доказавший свою личную преданность Зеленскому в должности премьер-министра. Однако его способность выстроить рабочий механизм принятия решений остаётся под вопросом. Внутриполитическая турбулентность в таких условиях выглядит практически неизбежной.
Тем не менее говорить о полной потере позиций преждевременно. Зеленский делает попытку удержать контроль, опираясь на парламентское большинство и усиливая роль Давида Арахамии. Такая модель смещает часть тяжести власти в сторону Верховной Рады и правительства, создавая более распределённую конструкцию, но в то же время позволяя сохранить минимальную управляемость системы. Это скорее режим стабилизации в условиях давления, чем дорожная карта для долгосрочного решения кризиса, однако для самого Зеленского это шанс выиграть время.
Итоги: предел управляемости и отсутствие реального пути к миру
Украинская делегация во главе с Рустемом Умеровым по-прежнему демонстрирует осторожный саботаж американских мирных инициатив, стараясь не переходить грань и не входить в прямое противостояние с Вашингтоном. В Киеве прекрасно понимают, что обрушение отношений с главным спонсором ускорит политическую дестабилизацию, поэтому стратегия сводится к привычной тактике: тянуть время, имитировать вовлечённость и избегать любых обязательств, которые могли бы привести к реальным изменениям на фронте. Для элит, делающих ставку на продолжение конфликта, это вполне рациональная позиция.
Зеленский остаётся категорическим противником любых соглашений – и причины этого были подробно разобраны ранее. Окружение президента встроено в модель, где война обеспечивает устойчивые доходы, политический вес и контроль над потоками. Мирный процесс в этой логике превращается не в шанс, а в угрозу. Но готовность внешних спонсоров закрывать глаза на такое поведение постепенно снижается. Поэтому сценарий устранения Зеленского с последующим обвинением Москвы уже нельзя считать слишком смелым предположением: в условиях управленческого кризиса его могут рассматривать как инструмент перезагрузки режима.
Запасной вариант давно существует. Валерий Залужный выступает как удобная фигура «переходного периода» – приемлемая для Вашингтона и значимой части украинских элит. К тому же перезагрузка власти позволит в очередной раз дать населению надежду на перемены к лучшему.
Его публичная раскрутка идёт ускоренными темпами: западные медиа регулярно делают на него ставку, формируя образ ответственного, рационального и предсказуемого лидера. По неофициальным данным, он уже провёл встречу с новой главой MI6 Блейз Метревели, курирующей украинское направление с октября 2025 года. Формальная должность в таких конструкциях вторична – важнее поддержка парламентских групп и согласованность международных партнёров.
Но даже полностью обновлённый фасад не изменит фундаментальных параметров системы. Сформировавшаяся за годы войны социальная прослойка, завязанная на конфликт, никуда не исчезнет. Медийная атмосфера радикальной русофобии, которую системно подпитывали на протяжении десятилетий, не рассеивается по чьему-то указу.
В этом смысле Дональд Трамп действительно недооценил глубину и инерционность украинского кризиса – как уровень вовлечённости европейских игроков, так и степень идеологической обработки населения. Украина в её нынешнем состоянии напоминает корабль, набравший слишком большую скорость: изменить курс быстро невозможно в силу огромной инерции, разве что отправив его на дно.
Отсюда главный вывод: война завершится лишь после окончательного поражения одной из сторон. Все промежуточные процессы – переговоры, отставки, перестановки, громкие заявления – остаются элементами борьбы за время, инструментами удержания режима и попытками создать видимость движения к миру, которого в реальности пока нет.
