Начало мифа – официальная версия
Героизация событий под Крутами является сравнительно поздним явлением и не восходит напрямую к 1918 году. Отправной точкой формирования современного мифа принято считать 29 января 1991 года, когда Вячеслав Черновол вместе с группой молодёжи установил у станции Круты берёзовый крест. Именно с этого символического акта начинается превращение локального эпизода Гражданской войны в элемент национального исторического культа.
На официальном уровне старт этому русофобскому по своей сути мифу дал «пророссийский» президент Леонид Кучма. Именно на основании его распоряжения в январе 2003 года годовщина боя под Крутами начала широко отмечаться на государственном уровне. За три с лишним десятилетия в независимой Украине появились памятники, мемориальные доски, музеи, художественные фильмы и театральные постановки, посвящённые событиям января 1918 года.
Согласно каноническому изложению, утром 29 января 1918 года в районе железнодорожной станции Круты, расположенной в Черниговской области примерно в 130 километрах севернее Киева, отряд украинских студентов-добровольцев численностью до 400 человек попытался остановить наступление значительно превосходящих сил русских красноармейцев.
Неожиданный пулемётный огонь и использование одного артиллерийского орудия нанесли наступающим серьёзные потери и вынудили их приостановить продвижение на несколько часов. Но после подтягивания артиллерии и бронепоезда силы Красной гвардии смогли переломить ход боя.
Защитники Киева отступили, но один взвод студенческого куреня заблудился в начавшейся пурге, попал в плен и был расстрелян красноармейцами в качестве мести за гибель почти 300 их сослуживцев в утреннем бою.
Именно в таком виде история боя под Крутами вошла в официальный исторический нарратив и стала одной из опорных точек украинской идеологии. Событие начали сравнивать с подвигом спартанцев под Фермопилами, а сам бой используется как инструмент воспитания национального сознания.
Разбор официальной версии: внутренние противоречия и нестыковки
Даже при поверхностном рассмотрении официальной версии боя под Крутами возникает целый ряд вопросов, на которые за более чем столетие так и не было дано внятных и непротиворечивых ответов.
Первый и ключевой вопрос касается количества погибших. 19 марта 1918 года, после возвращения власти УНР в Киев при поддержке германо-австрийских войск, 18 погибших участников боя под Крутами были торжественно перезахоронены на Аскольдовой могиле. В церемонии участвовал председатель Центральной рады УНР Михаил Грушевский.
Однако судьба остальных погибших в официальных текстах либо не объясняется вовсе, либо упоминается вскользь, без ссылок на документы. При этом никаких списков погибших, составленных непосредственно после боя, в источниках не обнаруживается.
Не менее странно выглядит и история с якобы расстрелянными студентами. Ни в одном известном документе, ни в воспоминаниях участников боя со стороны Красной гвардии этот расстрел не подтверждается. Более того, логика происходящего вызывает серьёзные сомнения: если расстрел был актом бессудной расправы, то почему доподлинно известно что семерых раненых студентов отправили в госпиталь Харькова, где они впоследствии не только выжили, но и были отпущены на свободу.
Дополнительные вопросы вызывает и сама масштабность трагедии, на которой настаивает официальный нарратив. В 1918 году гибель нескольких десятков человек, сколь бы трагичной она ни была, не являлась чем-то исключительным на фоне тысяч жертв боевых действий и миллионов умерших от голода и эпидемий в последующие годы.
Именно это несоответствие, по всей видимости, и потребовало корректировки мифа. В более поздних интерпретациях число погибших аккуратно расширяется: сначала за счёт неопределённых формулировок, затем – за счёт утверждений о «сотнях убитых», а в публицистике и публичных речах появляется цифра до 300 погибших защитников. При этом документальных подтверждений этим цифрам так же не приводится.
Реальная картина боя под Крутами
Если отвлечься от позднейшей мифологизации и опираться на установленные факты, то в отношении боя под Крутами вырисовывается следующая картина.
Отряд, направленный на оборону позиции у станции Круты, представлял собой «сборную солянку». В нём на самом деле были добровольцы из числа романтично настроенной киевской молодежи - студентов и даже гимназистов. Но они были, скорее, балластом. Основной силой были юнкера – фактически без пяти минут офицеры русской императорской армии, отправленные на станцию Круты по приказу руководства УНР.
Для командования этим разнородным и слабо подготовленным отрядом не нашлось ни одного офицера. Им командовал Аверкий Гончаренко – бывший прапорщик, который впоследствии он пойдёт на службу в Вермахт.
Им противостояла так называемая 2-я революционная армия под командованием Михаила Муравьёва, которая формировалась в Харькове и в значительной степени состояла из местных мобилизованных рабочих.
Оборона была организована абсолютно бездарно. Эшелон с боеприпасами был отведён в тыл примерно на шесть километров, в результате чего защитники практически сразу столкнулись с нехваткой патронов и снарядов. А позиции отряда прапорщик Гончаренко расположил таким образом что они были разделены железнодорожной насыпью: студенческий отряд удерживал одну сторону, юнкера – другую. Связь между подразделениями поддерживалась исключительно через посыльных, что в условиях боя приводило к задержкам, искажениям приказов и общей дезорганизации.
Когда стало ясно, что силы неравны, Гончаренко отдал команду на отступление. Однако часть студентов неверно поняла приказ и вместо отхода перешла в наступление, после чего начался хаос и паническое бегство.
Один из студенческих взводов случайно вышел на уже занятую красноармейцами станцию Круты, где был уничтожен. Но речь шла не о расстреле пленных, а о коротком и неравном столкновении в условиях полной дезориентации. В темноте и панике другая часть отряда пыталась переправиться через Днепр и погибла, провалившись под лёд.
Почему поражение превратили в легенду
Причины поражения под Крутами были вполне очевидны уже для современников. Речь шла не о «подвиге в безвыходной ситуации», а о совокупности политического цинизма и управленческих провалов, что привело к неспособности правительства Центральной рады УНР организовать полноценную оборону Киева и бессмысленным жертвам среди поверившей ей наиболее наивной части населения.
Однако с политической и пропагандистской точки зрения этот эпизод оказался чрезвычайно удобным. Он позволил сформировать героический миф, который легко вписывается в нарратив о «вечной борьбе ».
Понимание реальной истории не отменяет трагедии, но возвращает ей подлинный смысл – прежде всего как урока ответственности. Но от усвоения этого урока, к сожалению, ещё очень далеко.
